За легкий пост!
Oct. 5th, 2003 04:04 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
allergenЭто не случайно, что Дни Трепета выпадают на начало месяца, на чеширские, как я их теперь называю, дни, вернее ночи, когда тонкая усмешка Чеширского кота в небе становится с каждой ночью все шире. Небо в начале и конце месяца — кошачье, а в середине — кругломордое, вертикалье. Поэтому ночное небо — это черный сфинкс.
Чем ближе подкрадывается к вертикалам Судный День, тем нам с Чеширским небожителем смешнее. А в вертикальих глазах стынет надежда на спасение и очевидное понимание, что не было оно заслужено. Поэтому все вертикалы этих дней становятся так похожи. Боитесь, гады? Софты ваши жалкие содрогаются. Не смотря на разницу в лицах, у вертикалов один и тот же взгляд. В глаза им даже заглядывать не интересно — практически одно и то же, с легкими вариациями:
"Господи, запиши меня в файл жизни. Запиши меня в него, ибо я хочу… потому что я сумел оглянуться. И увидел, что за мной тянется слизистый след недостойных мыслей, темных суждений, рожденных безысходностью… ее я тоже не сумел избежать, она ловила меня и поймала, пропитала меня собой, вынудила разрешить себе все, что я не должен был разрешить, если бы имел надежду на продолжение… а то, что я разрешил себе — думать, чувствовать, делать,— было следствием конца пути, обрыва его, то есть его абсолютного непродолжения… а следовательно — бессмысленности. Бессмысленности я испугался, Господи, бессмысленность овладела мною, и мне стало так понятно, что вообще все — незачем… Вот почему я стал оставлять за собой след гниющих надежд, отравлять других его сладким парализующим ядом… Но чем ближе подступает эта безысходность, тем более чувствую я уплотнение оставшегося времени, оно толкает меня в грудь, словно кулаком, словно не останавливает, но хочет задержать, привести в чувство… в чувство… в чувство долга по отношению… по отношению к собственному существованию. Я должен жить, Господи, потому что… Потому что желаю этого всем своим существом. Потому что желаю исправления. Своего. Чужого. Я готов жертвовать своим прошлым во имя будущего. Я готов кромсать сшитое и размахивать лоскутами, словно флажками, сигнализируя лишь одно: "Жизнь!" Я готов стать лучше. Хуже. Я готов стать таким, каким нужно. То есть, совсем другим. И я не стану, конечно. Но разве недостоин я прощения лишь за силу и искренность моего желания?"
Хех. Это что-то. Впрочем, мне тоже не помешает почаще перемигиваться с луной. Глядя на небо, уже меньше заботишься как поставить лапу, и путь по забору превращается то ли в последнюю игру, то ли в вечную:
Чеширский кот, умирая,
мне прошептал: "Чииииз".
И тут же воронья стая
обсыпала наш карниз,
как герпес — весь Город болен —
простужен и воспален.
И лечит он алкоголем
похмелье былых времен.
Вознесся Чеширский тезка,
катается в дегте ночи,
улыбкой сырной и плоской
светится и молчит.
А я ухмыляюсь криво
с земли в небеса смотря,
и звезды падают мимо,
все мимо, мимо меня,
не ранят. Чужая шкура,
чужие и слог, и звук.
Подруга моя, как дура,
берет колбасу из рук.
Чем ближе подкрадывается к вертикалам Судный День, тем нам с Чеширским небожителем смешнее. А в вертикальих глазах стынет надежда на спасение и очевидное понимание, что не было оно заслужено. Поэтому все вертикалы этих дней становятся так похожи. Боитесь, гады? Софты ваши жалкие содрогаются. Не смотря на разницу в лицах, у вертикалов один и тот же взгляд. В глаза им даже заглядывать не интересно — практически одно и то же, с легкими вариациями:
"Господи, запиши меня в файл жизни. Запиши меня в него, ибо я хочу… потому что я сумел оглянуться. И увидел, что за мной тянется слизистый след недостойных мыслей, темных суждений, рожденных безысходностью… ее я тоже не сумел избежать, она ловила меня и поймала, пропитала меня собой, вынудила разрешить себе все, что я не должен был разрешить, если бы имел надежду на продолжение… а то, что я разрешил себе — думать, чувствовать, делать,— было следствием конца пути, обрыва его, то есть его абсолютного непродолжения… а следовательно — бессмысленности. Бессмысленности я испугался, Господи, бессмысленность овладела мною, и мне стало так понятно, что вообще все — незачем… Вот почему я стал оставлять за собой след гниющих надежд, отравлять других его сладким парализующим ядом… Но чем ближе подступает эта безысходность, тем более чувствую я уплотнение оставшегося времени, оно толкает меня в грудь, словно кулаком, словно не останавливает, но хочет задержать, привести в чувство… в чувство… в чувство долга по отношению… по отношению к собственному существованию. Я должен жить, Господи, потому что… Потому что желаю этого всем своим существом. Потому что желаю исправления. Своего. Чужого. Я готов жертвовать своим прошлым во имя будущего. Я готов кромсать сшитое и размахивать лоскутами, словно флажками, сигнализируя лишь одно: "Жизнь!" Я готов стать лучше. Хуже. Я готов стать таким, каким нужно. То есть, совсем другим. И я не стану, конечно. Но разве недостоин я прощения лишь за силу и искренность моего желания?"
Хех. Это что-то. Впрочем, мне тоже не помешает почаще перемигиваться с луной. Глядя на небо, уже меньше заботишься как поставить лапу, и путь по забору превращается то ли в последнюю игру, то ли в вечную:
Чеширский кот, умирая,
мне прошептал: "Чииииз".
И тут же воронья стая
обсыпала наш карниз,
как герпес — весь Город болен —
простужен и воспален.
И лечит он алкоголем
похмелье былых времен.
Вознесся Чеширский тезка,
катается в дегте ночи,
улыбкой сырной и плоской
светится и молчит.
А я ухмыляюсь криво
с земли в небеса смотря,
и звезды падают мимо,
все мимо, мимо меня,
не ранят. Чужая шкура,
чужие и слог, и звук.
Подруга моя, как дура,
берет колбасу из рук.
